Она завела кота и жизнь развернулась на девяносто градусов, выгнула спину и замурчала.
Кот был крупный. Очень крупный. Прямо-таки возникали сомнения в том, что это кот, а не какой-нибудь бастард пумы или ягуара.
Она была тоненькая, хрупкая и понятия не имела, что делать с такой уличной скотиной, которая точит когти о кресло и дрыхнет поперек кровати.
Кот ее очень любил. Она его забрала с улицы и чесала за ушами. Он носил ей мышей, но потом перестал, потому что ей дохлые мыши не нравились.
Он топорщил шерсть на загривке и рычал на тех, кто приходил к ней в гости. Гости бледнели, поджимали пальцы ног и, натянуто улыбаясь, интересовались – кормлен ли котик и точно ли это котик?
Она улыбалась и давала гостям тапочки. Он шел за ней следом и пристально следил за гостями, ненавязчиво выпуская и втягивая когти. Так, просто на всякий случай.
Когда она расстраивалась, он бегал вокруг нее кругами и пушил шерсть. Дохлые мыши ей не нравились, а что еще можно сделать, чтобы ее порадовать, кот не знал. Поэтому изображал бурную деятельность и злился на весь мир, что такой бесполезный.
читать дальшеПотом она взяла его на колени и объяснила, что иногда ничего не надо делать. Можно сидеть рядом и мурчать, или даже просто сидеть. Быть.
Они ходили гулять на озеро зимой. Она шла очень аккуратно, медленно и уверенно. Кот с разбегу вылетел на лед, проскользил по нему мохнатым снарядом, отчаянно цепляясь когтями и врезался в другой берег.
Встал на лапы, помотал головой. И жалобно заорал. Все было чудовищно несправедливо и непонятно. Под лапами скользкое, верные когти подвели, да еще и берег этот твердый и дурацкий.
Она потихоньку дошла, погладила кота. Тот смолк и с надеждой посмотрел на нее. Она поманила его за собой на лед. Потопала по нему ногой, показывая, что безопасно.
Кот поставил лапу. Вторую. И снова поехал.
Она подхватила его под теплое пузо и притормозила. Кот от ужаса стал еще больше и судорожно цеплялся за лед. Когти скользили по прежнему, но это было уже не так страшно.
Она завела кота и в жизни произошли перемены. Нельзя было просто взять и уехать на выходные – по дому бродил мрачный шерстяной призрак и точил когти о мебель. Стружка кольцами ложилась на пол. Он ловил голубей и выкладывал их на ее пороге, показывая как скучал.
Она расстраивалась. Он злился. Сидел на подоконнике, махал хвостом и думал уйти насовсем. Зачем он ей, такой бесполезный? Гостей она и сама выпроводить может, мышей не ест, а он больше и не умеет ничего.
Она просто обнимала кота и он вспоминал, что сам по себе кот – это уже что-то, а не ничего. Он садился рядом с ней, пушился и важно мурчал.
В марте он, как и все коты, собирался уйти гулять. Он поставил лапу на подоконник, потянул носом весенний ветер. Свобода, кошечки, птички!
Она будет грустная. Поплачет. А потом заведет другого кота.
Кот подумал, повернулся хвостом к окну и ушел снимать стружку с ее мебели дальше.
Она улыбалась.