Как же я тебе завидую, мальчик, как же сильно и остро. Я ведь тоже мог так - дерзко, насмешливо и при этом - ломко, битым стеклом. Цинично и грустно в театральном поклоне. У меня могли бы быть твои узкие кисти и длинные ногти с каплей черного лака. Сбивая пепел в кофе, закуривая новую, швыряя в толпу презрительным взглядом собственную вывернутую наизнанку душу. И плевать. Заходиться таким любимым штампом "безмолвным криком". В драных джинсах и шелковой рубашке под дождем - и ловить на пальцы чужую нежность. Пропускать в крови большой город и записывать стихи обезличенным матом. Бить о стену бокалы мартини, хрустнув льдинкой на губах. Затягивать в бездну зрачка, цинизмом, насмешкой презрительной. Ловить доверчивых на крючок острых ключиц, отчеркивать ногтем чужую личность. Стихами на крови пополам с алкоголем украшать подъезд. Могу еще. Могу до сих пор - растяжка позволит, выгнусь в танце, кину взгляд - а, ну, ну, ну?! Только не простою я так долго, мальчик. Не упаду, нет. Просто не достанет во мне этого битого стекла чтобы продержаться, оно давно - звездная пыль на чужих плечах. Не достанет во мне этой оторванной кристально чистой свободы. Проиграю я тебе, мальчик, в битве на словах за чужое сердце.
Силы и света во мне стало многовато. Не вгоню скальпель под лопатку, не воткну когти в сердце, раздирая на части - сомну, отброшу с дороги мятой куклой. И проиграю.
Вива красоте детей большого города! Чувственным потерянным циникам, в глазах каждого из которых только "люби меня!" и болезненная тяга к совершенству. Вива.